Сиёвуш Джунайди о возвращении домой: «Я наполнен Таджикистаном»

«Каждое утро просыпаюсь под воркование горлиц»

– Вы более 30 лет находились вдали от родины, хотя и навещали Таджикистан. На этот раз вы вернулись на Родину навсегда. Какие чувства вызывает жизнь на родной земле?

– Иногда приезжал по приглашению государственных учреждений и останавливался в гостиницах. Условия совершенно другие. Чувствуешь себя словно гость. Но когда возвращаешься в собственный дом, и у тебя на руках уже нет обратного билета, это совсем другое ощущение. 

– Вы нарисовали перед моими глазами картину: кишлак во всей своей красоте, с запахом мяты у воды… Сейчас вы живёте в Душанбе или в селе?

– Живу в Душанбе, но со всеми особенностями сельской жизни – и запах мяты у нас есть, и за нашим домом разбит небольшой сад, там соседи посадили цветы и деревья. Правда я пока ещё не знаком с ними. В первый день, когда приехал, я пробыл там пять-шесть часов. Потом вышел на улицу и без разрешения прогулялся среди цветов и растений. Когда вернулся домой, не прошло и часа, как в нашу дверь постучали. Мы открыли – сосед пришёл с тарелкой плова. Что может быть лучше этого? Я просто растерялся.

– Если соседство начинается с тарелки плова, значит, и продолжение будет хорошим.

– Конечно. Речь даже не о том, хорошие соседи или плохие, – дело в том, что в других местах такой культуры нет. Позвольте пояснить свои слова. Раньше я жил в России, в Республике Удмуртия, природа которой очень похожа на Таджикистан. 

Однажды мы с другом разговаривали на рынке на таджикском языке. Какой-то мужчина стоял вдалеке и слушал наш разговор. Потом подошёл, поздоровался с нами по-таджикски, обнял нас и заплакал. Мы пригласили его, сели в одном магазинчике и спросили: «Кто ты, почему так расчувствовался?» Он ответил: «Вообще-то я таджик, из Таджикистана. После распада Советского Союза приехал сюда и остался жить».

Потом он рассказал:

«В первые дни жена сказала мне: давай приготовим плов и отнесём соседям, чтобы познакомиться. Мы так и сделали, но наш русский сосед чуть было не опрокинул тарелку с пловом нам на голову. Он сказал: «Что, мы голодные, что вы приносите нам еду? Уходите, проваливайте и больше не приходите!»

Он рассказывал это и горько плакал. Когда наш сосед поступил также, у меня невольно потекли слёзы. Но мои слёзы были не такими, как слёзы того мужчины в России: если он плакал от тоски по чужбине и обиды, то я плакал от чувства безопасности и покоя, которое испытал, вернувшись в объятия моей дорогой Родины.

Почему эмиграция затянулась?

– Многие уехали в первые годы независимости, а спустя некоторое время вернулись, но ваше отсутствие затянулось на очень долгий срок. В чём была причина?

– Теперь, когда я вернулся, и сам чувствую, что должен был приехать гораздо раньше. Особой причины у меня не было, дело было только в учёбе детей. Я не хотел, чтобы они, как говорится, стали «голубями двух крыш». Не рискнул. Сейчас думаю, что, возможно, ошибся и риск был не настолько велик. 

Другой причиной было обеспечение семьи. В Таджикистане никому не нужен был переводчик с персидского языка, а там я был востребован.

– Сейчас вы приехали вместе с семьёй или один?

– Приехал с супругой. Дети находятся в дальнем зарубежье – уехали попытать счастья, и мы тоже сказали им: «Счастливого пути!» Посмотрим, чего они добьются…

Оценка Каноата «Симфонии жизни»

– Первый цикл ваших стихотворений под названием «Симфония жизни» был опубликован в конце 80-х годов в журнале «Садои Шарк», а позднее устод Мумин Каноат на одном из мероприятий высоко оценил вашу поэзию. Ожидали ли вы этого и как вообще воспринимаете оценку устода?

– Покойный устод был очень строг в оценке поэзии и литературы, и то, что он сказал обо мне, хотя я не стану утверждать, что у меня нет сомнений, возлагает на меня ещё большую ответственность. Прошу Бога дать мне жизнь и силы, чтобы я смог достойно оправдать эти слова устода.

Но что касается «Симфонии жизни». На том мероприятии Союза писателей Таджикистана я не присутствовал, поскольку тогда ещё не был его членом, но позже, когда материалы были опубликованы в газетах, я прочитал оценку устода. В тот момент я испытывал двойственное чувство: с одной стороны – гордость и чувство собственного достоинства, с другой – чувство долга и бессилия. Я не знал, как доказать, что устод не ошибся во мне и не напрасно столь высоко меня оценил.

– Помимо устода Каноата, другие известные поэты, например Гулрухсор, также высоко оценивали ваши стихи. Поэтесса даже написала предисловие к вашей единственной книге…

– Меня часто спрашивают о моих книгах. Уровень тех коллективных сборников, которые были изданы в советское время, был настолько высок, что, несмотря на отсутствие отдельного авторского сборника, меня приняли в члены Союза писателей Советского Союза.

Спустя некоторое время этот сборник был издан с её ценным предисловием. Я навсегда останусь в долгу перед устодом. Пользуясь случаем, хочу заочно поцеловать благословенную руку устода и выразить ей свою искреннюю благодарность и признательность.

«Я наполнен Таджикистаном»

– Однажды я спросил у устода Гулрухсор, по чему она больше всего скучала за пределами Таджикистана? Она ответила: «Почему я должна скучать по Таджикистану? Я унесла Таджикистан в своём сердце!» Вы испытывали такое же чувство? Повлияли ли эта эмиграция и разлука с Родиной на содержание вашей поэзии?

– При всём моём уважении к устоду Гулрухсор, я не совсем согласен с её ответом. Возможно, она недолго находилась за пределами Таджикистана, или же у каждого своё восприятие этой темы.

Та атмосфера, которая есть в Таджикистане… Когда со всех сторон слышишь родную речь, когда мимо тебя проходит ребёнок и говорит по-таджикски или даже когда поёт та самая горлица и тебе кажется, что она разговаривает с тобой на таджикском языке, – всего этого мне всегда не хватало.

Несомненно, эти чувства оказали непосредственное влияние на мою поэзию. К сожалению, моя поэзия печальна. А ведь я не люблю, когда мои стихи грустны, и вообще никогда этого не хотел. Почему моя поэзия должна быть печальной? Если она была печальной, значит, в моей душе чего-то не хватало, существовала какая-то пустота.

– Однажды вас выдвинули на литературную премию имени устода Мирзо Турсунзаде, однако вы не стали её лауреатом. Как вы восприняли эту ситуацию?

– Знаете, для меня это было очень неожиданно. Я не знал условий получения премии, впрочем, и сейчас их не знаю. Тогда мне сказали, что нужно приехать в Таджикистан. Я спросил: «А дальше что, что я должен делать?». Мне сказали, что выдвинуты два кандидата – вы и устод Алимухаммад Муроди.

Я сказал: как хорошо! Подумал, что приеду вместе с устодом, человеком, которого я очень люблю. Мы долгое время были вместе в Курган-Тюбе (нынешнем Бохтаре) и хорошо знаем друг друга. В мире я мало знаю людей с таким благородством, великодушием и нравственной чистотой. Я очень обрадовался и предположил, что, возможно, премию Турсунзаде вручат каждому из нас.

Но мне сказали: «Нет, вы соперники и должны конкурировать друг с другом». Я ответил: «Никогда! Я не буду соперничать с устодом Алимухаммадом Муроди».

Союз писателей и различия двух литературных сред

– В чём причина того, что у вас издана только одна книга стихов и почему вы не стремитесь публиковать другие?

– Основная причина только одна: лень! Поэтому я и говорил, что устод Гулрухсор сама пришла, забрала мои рукописные стихи и издала их. Но, иншаллах, теперь мы восполним этот недостаток и представим читателям то, что осталось из моего творчества.

– Что вы можете сказать о литературной среде, которая была в Бишкеке? Какие различия существуют между той средой и средой наших творческих людей?

– Различия очень большие. Главное различие проявляется в существовании такого учреждения, как Союз писателей. Хорошо, что Таджикистан сохранил Союз — почти с теми же функциями, полномочиями и возможностями, что и в советское время, хотя, конечно, уже не в прежнем объёме. Поверьте, это выше всяких похвал, и именно так его и следовало сохранить.

В других местах этого не сделали. Думаю, только Узбекистан в какой-то мере сохранил этот институт, и всё. В России он фактически исчез. Кыргызстан очень старался, Союз существовал многие годы, но существовал номинально и не имел того полноценного вида, который сохранился в Таджикистане. По этой причине литературная жизнь там очень слабая.

Зато в сфере кино и театра у них есть прогресс. Конечно, он есть и в Таджикистане, но, возможно, в том смысле, что они умеют представлять себя на международных площадках, они немного опережают нас.

Тоска по Родине и языку

– Когда там вы скучали и хотели поговорить на фарси или таджикском языке, кого находили? Как утоляли эту тоску по Родине?

– К счастью, особенно в первые годы, таджиков было больше. И сейчас есть таджики, которые собираются вместе и приглашают нас. Но когда появился интернет и изменил жизнь всего мира, мы тоже постоянно поддерживали связь с друзьями и таким образом, насколько это было возможно, утоляли свою тоску…

– Когда говорит поэт, перед ним должен быть человек, равный ему по духу и уровню. Удавалось ли вам в общении с поэтами Бишкека так же утолять творческую жажду, как в беседах с таджикскими друзьями?

– Бывали моменты, когда ощущаешь чужбину и унижение: хочется прочитать кому-то стихи, но собеседник не готов тебя слушать.

Позвольте рассказать один эпизод из воспоминаний моего иранского друга, который в то же время отражает и моё собственное состояние. Один мой дорогой друг, человек литературы, отправился в хадж (в то время иранцам было удобнее ехать в хадж из Бишкека). Там он увидел таджиков, искренне обрадовался и прочитал им стихотворение устода Бозора Собира «Родной язык»: «Граница таджика — таджикский язык…»

Я немного расстроился из-за поступка своего соотечественника и, чтобы утешить иранского друга, сказал ему: «Этот молодой человек, видно, шутник, он просто пошутил с вами». Он ответил: «Понимаю, шутка была очень хорошая, но горькая». К сожалению, нам приходилось видеть и такие случаи. Но это не повод для обиды.

Неожиданное возвращение

– Когда я увидел вас в аэропорту, предположил, что вы никого не предупредили — даже друзей и родственников. Хотели сделать неожиданный сюрприз?

– Нет, это не столько связано с сюрпризом. Перед приездом были трудности, связанные с поездкой, и я очень устал. Я сказал своему брату Джуме, который является моей опорой и поддержкой, чтобы он никому не говорил — даже родственники и мои сёстры не знали. Я сказал: «Приеду и день-два буду только спать, чтобы выспаться». Настолько я был уставшим. Но, наоборот, сюрприз устроили мне.

– Когда вы перевозили свои книги грузовой машиной через границу, их изъяли для экспертизы. Эта проблема уже решена?

– Нет, пока не решена. Друзья говорят, что особой проблемы нет. Я составил список книг, но всё это следовало согласовать с соответствующими структурами — Министерством культуры или каким-либо другим ведомством. 

Мой приезд получился поспешным: билет уже был у меня на руках, и я сказал, что вещи и книги останутся, а потом приеду и заберу их. Но как раз в те дни неожиданно появилась возможность — один водитель сказал: «Я готов сейчас перевезти весь груз». Мы тоже немного поспешили. Все эти годы мы не собирали ни состояния, ни богатства, только покупали книги.

– Вы сказали, что готовы содействовать укреплению культурных и литературных связей между Таджикистаном и Кыргызстаном. Что вы можете сделать?

– Большими возможностями я не располагаю; моя готовность заключается лишь в том, чтобы предложить идею. Я хочу обратиться с предложением в Союз писателей. 

Если наш Союз писателей возьмёт инициативу в свои руки, пригласит их, будет издавать совместные книги — я готов представлять их поэтов. Поверьте, это даст большой эффект. Когда поэт сможет сказать, что его стихи изданы в Таджикистане, это имеет очень большое значение.

– Вы приехали навсегда. Чего-то ожидаете от кого-нибудь?

– Когда я ехал сюда, у меня было небольшое беспокойство, связанное с той самой проблемой с книгами. У меня есть друг-иранeц, человек творческий. Он тоже собирается в ближайшее время посетить Таджикистан — у него большой проект: он уже побывал в Армении и Кыргызстане и хочет увидеть также Таджикистан. 

Когда он заметил моё беспокойство, сказал:

«Смотри, Сиёвуш, ты возвращаешься на родину. Ваша родина — радостная и цветущая страна. Твоя родина задолжала тебе 30 лет радости. Поезжай и забери у родины свои радости!»

Я ответил:

«Нет, Алиджон, наоборот, это я в долгу перед Родиной, я её должник. Я должен поехать и ответить за те 30 лет, в течение которых Родина должна была получать от меня служение, но не получила».